Как-то вечером в пятницу пожилой мужчина с заметной проседью вошел в ювелирный магазин под руку со жгучей молодой девушкой. Они подошли к прилавку, и продавец спросил, какие украшения их интересуют. Мужчина сказал, что он хочет подобрать неповторимое кольцо для своей спутницы. Ювелир посмотрел на витрину и предложил им красивое кольцо за 50000. Но солидный покупатель сказал:
- Нет, я бы хотел нечто особенное.
После этих слов ювелир подошел к специальной витрине и показал паре сияющее кольцо.
- Вот потрясающее кольцо всего за 400000, - сказал ювелир.
Глаза дамы заблестели, и было заметно, что она даже дрожит от волнения.

Ее рыдания были слышны даже за несколько кварталов. Она была ужасно бледна. Лицо вытянулось. Черты заострились до предела. И эти красные пятна вокруг глаз. Хриплый плач, переходящий в визг.
Ты ищешь меня повсюду. В строчках телефонного справочника, где предательски спряталась моя улица. Но даже там для тебя нет места. Ты ищешь меня в письмах, нервно перебирая конверты, их желтизна уже изрядно утомила твои глаза.
Поиски не прекращаются до сих пор, под покровом ночи, в одиночестве. Предательский венец финала. Она хочет сказать все, она хочет докричаться до вас. Прикоснуться слабой рукой к пространству, которое поглощает полностью, забирая дорогого человека.
Мир пошатнулся в одночасье. Даже погода была против нее. Ветер бушевал со всею своей свирепой силой. Небо больно било градом. Гроза играла жуткий вальс. И фантастический раскат грома не успел к началу представления.

Раз во время прилива она увидела, что всюду на воде плавают дыни; они подпрыгивали на волнах, тысячами подплывали к берегу; и когда их выбрасывало на скалы, она легко могла их достать. Но все – хотя она терпеливо пересмотрела несколько десятков – не годились для еды: на каждой был длинный надрез, из которого сочилась соленая вода. Она не могла понять, зачем понадобилось делать эти надрезы, и спросила старуху португалку, собиравшую выброшенные морем щепки.

– Это делают люди, у которых слишком много всего, – пояснила старуха, выпрямляя одеревеневшую от работы спину с таким усилием, что Саксон казалось, она слышит, как трещат ее кости. Черные глаза старухи гневно сверкнули, и горькая улыбка растянула морщинистые губы над беззубыми деснами. – Да, люди, у которых всего хоть завались. Они делают это, чтобы цены стояли высокие. Эти дыни, наверно, выкинуты в воду с судов в Сан-Франциско.

День первый
Вышел из дома, снег. Дошёл до стоянки, откопал машину, поехал на работу. На дорогах пробки и аварии. На работе все говорят о погоде, звонят клиенты - говорят о погоде. Позвонил в транспортную компанию. Поговорили о погоде. Домой ехал три часа, откопал место на стоянке, поставил машину.

День второй
Пришёл на стоянку. Нашёл машину. Почти откопал, понял - не моя. Поискал свою. Нашёл. Плюнул, откапывать не стал. Пошёл к автобусной остановке. Встретил товарища. Он тоже не откопал машину. Два часа говорили о погоде. Автобусов нет. Все двести человек на остановке говорят о погоде. Товарищ ушёл домой пить коньяк. Я решил идти к трамваю. Человек сто ушло к товарищу домой. Остальные ушли со мной. Дошли не все.

Однажды, во времена когда в головах неких животных начала зарождаться мысль характерная человеку разумному. Во времена изобретения Ими первых инструментов. При "переходе" от так называемых "Australopithecus" к "Homo habilis". В одинокой пещере на склоне горы окружённой лесом, у самого подножия, произошёл необыкновенный случай с не менее необыкновенным существом, жившем там. Оно было необыкновенно своим видом, историей и предназначением. И только одно было в Нём обыкновенно – желание жить и есть.

Оно держало в одной лапе, несколько походящей на руку, инструмент, представлявший из себя палку с прикреплённым к одному её концу рубилом, в последствии названный копьём. А с помощью другой идентичной конечности – волокло, с виду неуклюже, однако в действительности – весьма уверенно, окровавленное тело другого существа, уже потерявшего любые признаки жизни.

Они шли по улице и смеялись. От одного слова или движения, от одного воспоминания о фильме, оба едва держались, чтобы не упасть от смеха.
- Действительно, Бей первым, Фредди, - смеялась Женя, - Это первый фильм, после наших советских комедий, на котором я так смеялась. Спасибо тебе, это был незабываемый вечер.
Они хотели пройтись по аллеям парка, но накрапывавший мелкий осенний дождик, испортил их прогулку.
Подходя к своему подъезду, Женя заволновалась. Одна её половина хотела пригласить Алекса домой, другая панически боялась этого. Женя не могла решиться и видно, Алекс заметил это.
- Я позвоню тебе, завтра, - прервал он метания Жени, и она облегченно вздохнула.
- Саш, спасибо тебе, мне давно не было так хорошо.
Она потянулась и неожиданно для себя поцеловала Алекса в щеку.

Она лежала на постели и смотрела в потолок. Саша не взял её телефона и не назначил свидания. Они расстались друзьями, словно их новая встреча будет такой же естественной как начало нового дня. Но, оставшись одна, Женя где-то в глубине души испугалась, что они больше не встретятся. Как мило и легко они разговаривали, когда сбросили с себя груз глупых условностей и ужимок. Давно ей не было так просто и свободно в обществе мужчины. Женя вспомнила милые, нежные его необычно красивые глаза и прикусила губу, неужели они не встретятся больше?
- Боже мой, - прошептала Женя, испугавшись самой себя, - только вчера меня муж бросил. Да я же должна выть, волосы врать на голове, я же с ним жизнь прожила. Боже, о чём я думаю... Нет, нет спать, спать! Завтра Павлу позвоню, буду умолять вернуться! Спать, спать... спать...

- А этот бокал, я хочу выпить за тебя, подруга, - Лариса подняла фужер красного вина.
- Нет, нет, - запротестовала Женя.
Сладковатая лёгкость первого бокала, разливалась по её телу, согревая и успокаивая растревоженную душу.
- Давай лучше за тебя. Если бы, Ларик, не ты, сидела б я дома и заливалась крокодильими слезами. А так, полумрак, лёгкая музыка... и пошли они все в ж! Так что давай выпьем за мою лучшую подругу, за тебя...
Женя чмокнула губами, пустив воздушный поцелуй подруге, они чокнулись и выпили вино до дна.
- Гулять, так гулять, - Женя плюнула на все забубоны, которыми она себя окружала, - напьюсь сегодня до чёртиков!
Она взялась за бутылку и разлила вино по бокалам до краёв.

Евгения шла домой уставшая. Пятница оказалась тяжелым днём. Это ведь надо перед выходными так завалить работой, ей пришлось даже на полтора часа, задержаться. Ещё полчаса в супермаркете.
- Почему Павел не звонит? - подумала Женя, - я всегда, когда он задерживается, звоню, переживаю ведь. А ему разве всё равно, я ведь не часто задерживаюсь, мог бы поинтересоваться.
- Тьфу ты, - осеклась Женя, - что я ругаюсь, может, он тоже задержался.
В последнее время Павел стал частенько задерживаться на работе. Домой приходит уставший, молча ужинает и плюхается на диван. И что обидно, совершенно перестал уделять ей внимания. Однажды в шутку Женя сказала, что пожалуется его начальству, Павел тогда так посмотрел на неё, что Женя решила этот вопрос больше не поднимать.

Около одиннадцати утра, Александр въехал в село. Он сразу свернул на ферму, Наташа должна была быть ещё на работе. Однако, на проходной ему преградила путь рослая крепко сбитая женщина пенсионного возраста.
- Посторонним на территорию фермы вход строго воспрещён, - басом проговорила женщина, полностью перегородив собой проход дежурки, - Над дверью вывеска повешена или уже читать разучились?
- Ну, хорошо, - Александр отступил на пол шага назад, чтобы не быть раздавленным женской грудью, - Однако, позвать же вы можете?
- Я вам, что стою здесь на побегушках! - Женщина поставила руки в боки, заслонив последний просвет между стен.
- Ну, пожалуйста, - как можно мягче сказал Александр.
Немного растаяв, тетка, крякнув, опустила руки.
- Не могу, и не проси, нельзя пост оставлять, к тому ж Наталья и выйдёт уже скоро.